Новая Газета

Я намерено не называю город, где это со мной произошло, иначе люди, которые в нем живут, они обидятся. А те, которые в нем не живут, подумают, что это их не касается. Скажу только, что город был не Москва. Точно не Москва.  Меня везли рано утром в аэропорт.  Стоял очень сильный гололед, один из тех, первых гололедов начала зимы, которые покрывают трассу, словно тонкое стекло. На затяжном повороте тяжелый джип понесло на встречную полосу. Лобового удара водитель избежал, сумел вырулить на свою полосу, где в нас и врезался идущий следом автомобиль. Джип только развернуло на дороге, автомобиль ушел в кювет. Кювет был крутой: кабина ткнулась в дно, задние колеса повисли в воздухе. Никто не пострадал, ситуация в общем житейская, действия понятные: вызвать и ждать милицию.

Об отсутствии в Цюрихе ночных ларьков и чем это меня не устраивает

 Три года назад я впервые оказался в Лондоне. Нас поселили в Челси. Это район, где ездят  ролс-ройсы и бентли и ходят странные люди. Около полуночи я решил прогуляться, а перед этим выпил пинту пива, и через час, естественно, захотел в туалет. В это время суток в Лондоне некуда зайти. Тем более в районе Даунт-стрит, до которого я к тому моменту дошел. Вокруг никого, ничего, только деревья и  очень пафосные здания. Едва я встал в своем белом плаще за дерево, едва принял классическую позу, как меня осветили два фонаря и прозвучал голос:

- Извините сэр, вы не могли бы сделать что-нибудь другое?

Я оглянулся. Над лучами  фонариков возвышались  шлемы бобби.

Да, конечно.

Что, например?

- Например,  я могу уйти.

Один из шлемов закивал.

- Прекрасная идея, сэр. Сделайте это, пожалуйста.

Этой осенью, впервые с 1985 года мне удалось побывать там, где я служил: на Русском острове во Владивостоке. Русский остров – это не метафора. Он виден с любой сопки, с любого высокого здания города. Двадцать лет назад нас везли туда на почтово-пассажирским поезде четверо суток.  В этот раз я летел и так сильно волновался, что не сумел уснуть. Была неплохая погода и я всю ночь смотрел в иллюминатор. После Иркутска внизу во тьме возникали редкие огоньки. Потом быстро рассвело. Так бывает всегда, когда летишь на восток. А во Владивостоке стоял туман, ровно такой же, как тогда, когда я приехал на поезде. И от 36-го причала точно так же отходил прогулочный катерок. Когда я летел во Владивосток, я  попросил заранее, чтобы меня встретили и сразу отвели на этот катер. 

Через полчаса он уперся в Русский остров, как раз там, где был мой учебный отряд. Первый учебный отряд Тихоокеанского флота. Иначе он назывался « Школа оружия». В ней учились на торпедистов, минеров, артиллеристов, и была одна рота, где обучались коки, в которой не было ни одного русского, а только узбеки, таджики, азербайджанцы. У каждой роты была своя ротная песня. У них была песня такая:

Ра-ассия, любимая моя!

Леса родные, березки, тополя.

Шагали триста узбеков и пели: «Ра-асия, любимая моя!..»